Уфа: музейная коллекция посвящена Нурееву
Зрителей, пришедших в Театр оперы и балета
Республики Башкортостан, ждет немало интересного еще до того, как дирижер
взмахнет палочкой и раздвинется занавес.
Пока неприступный партер дремлет в полутьме,
широко распахивает свои узорные воротца театральный музей. Его экспозиция
повествует об истории становления башкирского оперного и балетного
искусства. Но как бы ни было увлекательно знакомство с корифеями,
принесшими театру заслуженную славу, особенно много народу неизменно у
витрин, посвященных Рудольфу Нурееву. Они - несомненная доминант музея.
Будоражит фантазию деталь: музею принадлежит зал, где некогда размещался
репетиционный зал театра. Здесь занимался и будущий артист...
Явное отличие театрального музея от его
академических собратьев в том, что заведующую Инну Георгиевну Гуськову
связывали с Нуреевым годы детства и юности, личные, не всегда простые и
безоблачные отношения. Но сегодня именно ей, вкладывающей в музей всю свою
энергию, любовь, знание и уважение к личностям, удается вдохнуть душу в
самою атмосферу застывшей в экспонатах истории.
Начало осмотра нуреевской экспозиции - со
стенда, повествующего о далеких послевоенных годах. Когда ершистый уфимский
мальчик Рудик Нуреев ютился с родителями и сестрами в небольшой комнате на
улице Зенцова. Сестра Рудольфа, Разида, вспоминает: "он у нас по дому ничего
не делал. Отец придерживался мусульманских традиций - в доме три девки, что
я парня буду заставлять?" Но рассказывает: когда отец не пускал сына в
танцевальный кружок, Рудольф сам предлагал сходить за хлебом. Правда,
возвращался затемно. Булки изрядно подсыхали, занятие же не было пропущено.
Семейные фотографии запечатлели мать. Музыкальная от природы, она и не
помышляла о театральной стезе для сына, да и мало осознавала его восхождение
к вершинам мастерства. И все же именно эта женщина придала Рудольфу импульс,
перевернувший всю его мальчишескую жизнь.
Вместе с мамой и сестрами порог оперного театра,
дававшего в тот день балет "Журавлиная песнь", переступил и семилетний
Рудольф.
"С того момента, как я вошел
в это волшебное место, мне казалось, что я покинул реальный мир и родился
вновь... В этот вечер мною овладела абсолютная убежденность, что я рожден
танцевать..." Эти строки он напишет много лет спустя в "Автобиографии",
опубликованной английским издательством. Она тоже входит в коллекцию музея.
Одна фотография заставляет всматриваться в себя
особенно долго в поисках разгадки его сложной мятущейся личности. Ибо в
дарственных строках Рудольф Нуреев собственноручно признался, что любит этот
выражающий весь его характер снимок больше других.
С экспонатами далекого прошлого, например,
книгой П.В.Сытина "По старой Москве" с надписью: "За активное участие в
смотре художественной самодеятельности Ждановского района, за лучшее
исполнение танца", соседствуют личные вещи Нуреева последних лет. Здесь и
хранящий теплоту его рук дорожный саквояж, и расписные шали, столь
характерные для стиля одежды Нуреева, каким его запомнили в России. Синяя
столовая салфетка с портретом хозяина слегка небрежно приоткрывает громадный
роскошно изданный фолиант - фотоальбом Нуреева с автографом составителя.
Здесь же горсть земли с кладбища Сае-Женевьев де
Буа, успокоившей эту "беззаконную комету", как называли гения танца
XX века.
Бесценные экспонаты музея продолжают
пополняться. К подлинным архивным документам, вещам Нуреева прибавляются
"единицы хранения" из его парижской квартиры. Так, в мартовские дни
III Международного фестиваля имени Нуреева в Уфе,
сестра танцовщика привезла из Франции афиши-плакаты его спектаклей,
персональные буклеты, новые фотоматериалы... Немало даров поступает от
частных лиц.
Музей живет. С помощью огромного телевизионного
экрана "Sony" здесь происходит чудо - оживает
танец Нуреева.
Александр Максов
Журнал "Балет" № 6 за 1995 год