Художник - как пушкинский Мельник...

Академик Михаил Курилко-Рюмин объездил полмира, но к нашим краям питает самые теплые чувства

Башкирскую Оперу нынче не упрекнешь в провинциальной замкнутости. Премьера за премьерой, зарубежные гастроли... К сотрудничеству приглашены такие личности, которые делают погоду не только в российском, но и мировом искусстве.

На днях в театре побывал художник-постановщик оперы Верди "Риголетто" академик Курилко-Рюмин. Он очень известен, титулован, первый помощник Церетели. Ему 82 года, его творческой активности, ясному мышлению и жизнелюбию можно только позавидовать. Он работал в крупнейших театрах с такими видными режиссерами, как Эфрос, Попов, Равенских... У него масса учеников, он дружит с художником Борисом Ефимовым, хореографом Юрием Григоровичем, кинематографистом Сергеем Соловьевым - и этот список можно бесконечно продолжать.

Михаил Михайлович - инвалид Великой Отечественной, своего рода Маресьев в изобразительном искусстве. Его повсюду сопровождает жена Маргарита Пантелеймоновна - помощник, референт, секретарь... "Мой директор, одним словом", - шутит художник. Они вместе уже 52 года.

Михаил Михайлович - потомственный сценограф. Его отец - Михаил Иванович Курилко - был главным художником Большого театра, поставил первый советский балет - "Красный мак" Глиэра. Своей увлеченностью сценографическим искусством и трепетной любовью к отцу Михаил Михайлович вызвал ассоциацию с другой знаменитой парой театральных художников - Александром Бенуа и его сыном Николаем Бенуа, с которыми Курилко-старший был знаком по объединению "Мир искусства". В эмиграции Бенуа работали в Ла Скала и заметно повлияли на развитие миланского театра. Михаил Михайлович близок им по творческому настрою и мог бы подписаться под своеобразным кредо, который изложил Александр Бенуа в письме к сыну: "Диво-дивное и чудо-чудесное, когда художник, работающий в театре, чарами своего таланта может вполне убедить зрителя, заставить его поверить, что все так было или могло быть".

Из беседы с Михаилом Михайловичем Курилко-Рюминым приятно было узнать, что академика, объездившего полмира и всю Россию, связывают со столицей Башкортостана теплые чувства и воспоминания.

- В театре русской драмы с Габдуллой Гилязевым ставил пьесы Островского "Бедность не порок", "Не было ни гроша..." и другие. Каждый раз получал удовольствие от общения и работы с ним. Это был замечательный режиссер, с выдумкой, фантазией. Как искусно он выстраивал массовые сцены - игры, катание на горках, вводил хор, оркестр народных инструментов... Это органично входило в мир Островского, получался настоящий русский праздник... Рад, что здесь, в Уфе, работают два моих очень хороших ученика - теперь уже крупнейшие художники. Это Рифкат Арсланов, главный художник оперного театра. Я был в добрых отношениях с его папой Мухамедом Арслановым, великолепным живописцем и театральным художником. Мою же мастерскую в Московском художественном институте имени Сурикова окончил замечательный Тан Еникеев. Умница! Это нестыдные мастера. Почему я об этом говорю? Потому что сейчас, к сожалению, театр заполнен дилетантизмом. Под видом якобы новаторства делается такая убогость!.. А где же школа, богатейшие художественные традиции русского и национальных театров!? Художники, которых я назвал, имеют огромную школу по живописи, рисунку. Ведь та же конструктивная декорация должна быть грамотно нарисована - в пропорциях, цвете.

- Вам все равно что ставить - драматический спектакль или музыкальный?

- Нет, не все равно. Так сложилось, что я безумно люблю музыку и что-то в ней понимаю. После ранения во время войны работал в Киргизском театре оперы и балета, первым моим спектаклем стала опера Пуччини "Чио-чио-сан". Я был знаком с известным на весь Советский Союз Владимиром Акимовичем Курочкиным, главой великолепного театра оперетты в Свердловске. Дивный человек! Его уже нет на свете, но он не опроверг бы мои слова о том, что мы с ним испытали истинный восторг, когда работали вместе. Мы поставили спектакль "Дилижанс из Руана" по новелле Мопассана "Пышка" на музыку Евгения Птичкина. Я придумал декорацию - большой омнибус, карету, которая раскладывалась, превращалась то в дом, то в кабинет, то опять в дилижанс, что определило даже название спектакля. Мы сделали фирменный спектакль Свердловской оперетты "Царица и велосипед" с прелестной музыкой Сергея Сиротина - о братьях Черепановых из Нижнего Тагила, которые якобы приехали в столицу на собственном велосипеде. После этого прикосновения к музыке я получил приглашение поставить в Омске "Риголетто". Сейчас, к слову сказать, мне трудно пришлось - для башкирского театра надо было придумать совсем другое, не повторяться. Потом в Днепропетровске были "Овод" Спадавеккиа и важная для меня работа - "Пиковая дама" Чайковского. Она прошла очень серьезно, получила Золотую медаль Академии художеств. В Донецке поставил "Лакме" Делиба, в прошлом году в Красноярске - "Кармен" Бизе.

- Как на вашем горизонте снова появилась Уфа?

- Наш хороший друг Юрий Смирнов, консультант Министерства культуры России, как-то спросил: "Сделаешь "Тоску" в уфимском театре?" Я в старости, как Пушкин пишет о Мельнике, "шаловлив стал" - быстро придумал решение: один большой карниз, который в финале будет забором тюремной крепости, с драпировками - кабинет Скарпиа... И вдруг, как бывает в театре, все переменилось: нужен "Риголетто"! Раз я обещал театру - сделаю. А "Тоска" останется про запас. -

Будет что-то необычное в художественном решении спектакля?

- "Риголетто" - страшная опера: гибнет человек. Хотя мы помним игривые куплеты Герцога "Сердце красавицы", все не так весело. Я хотел создать в декорациях предчувствие трагедии. А то ведь как иногда изображают: нарядный бал, нарядное похищение... В Ла Скала я видел "Риголетто" в оформлении сына великого Бенуа - Николая Александровича. Он еще жив был... Замечательные декорации! Похищение Джильды разыгрывается на большой лестнице. Издалека, в контровом свете выносят замотанную в шарф бедную девочку. Весь спектакль не помню, а этот момент незабываем, потому что сильно придумано, потрясает. У меня в "Риголетто" - большое темное пространство, в котором стоит несложная установка. В каждой картине она будет трансформироваться. Никаких перестановок, просто своим содержанием каждый раз меняется: то это дворец, то лестница в саду, то руины в сцене с разбойником Спарафучилле. В Москве я встречался с режиссером спектакля Юрием Томашевским, эскизы он одобрил, я сделал макет, который привез сейчас в Уфу. Теперь дело за художниками и мастерами театра, они должны все сделать к февралю, когда состоится премьера "Риголетто".

- Как в декорациях вы передаете предчувствие трагедии?

- Одежда сцены - черная, листья на занавесе, кружева на портале - цвета старого золота. Вообще колорит спокойный. Если, скажем, вишневый цвет, то это старая вишня. В опере, а особенно в балете считается, что нужно поярче. А тут - все сдержанно. И на костюмах соответствующий смысловой акцент. У хора только центральные персонажи отмечены цветовыми ударами. Работа художника в том, чтобы сделать немного, но попасть в цель. Загрузить сцену проще всего. А вот сделать чуть-чуть, лишь намекнуть - в этом мастерство. Я с 1950 года преподаю и своих студентов учу этому. Дворец в одном и другом произведении - это разные дворцы. Как, скажем, лес у Островского в "Снегурочке" совсем иной, нежели в пьесе "Лес". У меня дворца нет, есть лестница с гирляндами, с ковром. А в финале она превращается в руины, причем делается это легко. Вообще все оформление спектакля не громоздкое, подвижное, рассчитано на гастрольные поездки.

- Михаил Михайлович, в последнее время сценографию стали делить на две части, декорации и костюмы делают разные художники. На ваш взгляд, это закономерно?

- Вы затронули очень важную для меня тему. Уверен, что только один художник должен делать все. Он знает окружение, координирует. Цвет хора не должен забивать главные персонажи, это как аккомпанемент. С костюмами нашего "Риголетто" - особый случай. Моему отцу Михаилу Ивановичу Курилко в этом году исполнилось бы 125 лет. Будучи главным художником Большого театра, он поставил там оперу Верди с названием, как у драмы Гюго - "Король забавляется". Сделал блистательный спектакль с изумительными костюмами. Хочу оживить отцовские эскизы. Они хранятся в Бахрушинском музее, музее Большого театра, в частных коллекциях. Мне пришлось все это собрать, что-то дополнить. Делаю это в честь отца, его памяти. Прошу, чтобы в программке это было отмечено, чтобы поместили его портрет с краткой биографической справкой. Тогда это будет событие.

Беседовала Нина Жиленко.

Газета "Республика Башкортостан" от 6 декабря 2005 года

Раиль Кучуков: "Чтобы спеть Риголетто нужно иметь душу от Бога"

Вдумчивый певец... Может, кому-то подобное сочетание покажется странным, но Раиль Кучуков, народный артист Башкортостана, лауреат конкурса имени Газиза Альмухаметова, лауреат премии Г.Саляма, именно такой. Поет ли он в Музыкальной гостиной "Элегию" Массне или Неаполитанскую песню, на Большой сцене - драматичного Грязного, благородного Жермона или смешного Дона Паскуале, он весь в ожидании встречи со Зрителем, наполнен одной думой: как донести до него каждое слово и каждый звук, чтобы тот не просто послушал, а запомнил музыкальный образ, унес с собой в сердце...

В старой постановке Раиль Кучуков пел партию Риголетто в течение восьми лет, в новом спектакле он главный исполнитель и будет петь в премьерные вечера, а в марте - в Португалии, куда оперная труппа отправится на гастроли. Раиль Фазылович (при его опыте, мастерстве!) очень волнуется, все мысли - о предстоящем спектакле, о партии, образе:

- Риголетто - многоплановый образ. Жизнь у него сложная: человек уродливый, с горбом, сетует на природу, на Бога, что сотворили его таким некрасивым. Он перенес немало оскорблений, насмешек, поэтому обиды и злобы накопилось достаточно. "Ненавижу всю толпу придворных!" - поет шут в монологе. Сам он совершает подлые поступки, язвит, высмеивает всех, причем делает это с удовольствием. Наверное, и зависть есть - почему он не богат и не красив, как, например, Герцог.

В то же время Риголетто - любящий отец, его нежность к единственной дочери Джильде беспредельна. Верди очень хорошо раскрыл его натуру и в приступах сильного гнева, и в порывах большой любви. Поэтому партию Риголетто исполнять очень сложно. В лирических эпизодах надо петь mezzo voce, legato, а в драматических, наоборот, яро, с остервенением. В сцене проклятия Герцога - знаменитой стретте Риголетто и Джильды - ярость, не имеющая предела. Выжимает все силы, всю энергетику актера. После такого спектакля устает не только голос, эмоционально чувствуешь себя опустошенным.

Эту многогранную, сложную партию даже в мировой практике не все баритоны поют. Что нужно, чтобы спеть Риголетто? Прежде всего, надо иметь хорошую профессиональную школу. Во-вторых, соответствующий голосовой материал - лирико-драматический баритон. Потом нужны актерские данные. И, естественно, надо иметь хорошую, настоящую душу, как говорится, от Бога. Если хоть одного компонента не хватает, все распадается. Это высший пилотаж баритоновый.

Новый спектакль ставится на итальянском языке. Эту моду, мне кажется, задали такие певцы, как Пласидо Доминго: "Надо петь на том языке, на котором композитор замышлял музыку". Я с ним не очень согласен. У нас зрители русскоязычные, меня лучше понимали, глубже проникались, когда я пел на русском языке. Ведь каждое слово требует осознания и определенной подачи: это спеть жестко, это - мягко, forte или piano... Много есть граней, когда поет думающий певец.

В то же время итальянский язык красив, благозвучен, по природе своей музыкален, это язык великого Верди - слушатели получат удовольствие.

Что касается самого образа, то, я думаю, останутся те же переживания, те же эмоции. Я не изображаю персонаж из какого-то далекого века, а все проживаю как современный человек. Я сам отец, у меня есть внуки, мне знакома боль за свое дитя. Я все переживаю так, как если бы сам бы оказался в подобной ситуации, стараюсь быть искренним со зрителем.

Но главное - музыка Верди. Люди придут послушать любимые арии, дуэты, ансамбли, хоровые партии. Важно донести до людей гармонию музыки и чувств, чтобы человеческое тепло переливалось в зал. Живое общение при хорошем исполнении очистительно для души слушателя. Пусть трагичен финал, но люди получат духовную пищу, и уйдут из театра просветленными. И мы сами, певцы, актеры, тоже совершенствуем свою душу. В таком взаимном духовном обогащении, очистительном воздействии, я уверен, и заключена сила оперы.

Беседовала Нина Жиленко.

Газета "Вечерняя Уфа" от 9 февраля 2006 года

Новые открытия в старом шедевре

В Башкирском государственном театре оперы и балета прошла премьера оперы Джузеппе Верди "Риголетто"

Буквально до прошлого сезона это название не сходило с репертуарной афиши, и меломаны-скептики не ожидали особых открытий. Но уже первое премьерное представление убедило: это совершенно новый спектакль. И не только потому, что идет теперь в двух действиях и на языке оригинала – красивом, мелодичном итальянском, по природе своей певучем. Другие постановщики, новые декорации и костюмы, иное режиссерское видение.

Риголетто, например, предстает в совершено необычном облике: практически без грима, без пресловутого горба, не хромает.

– А зачем?! – восклицает режиссер Иркин Габитов из Санкт-Петербурга. – Риголетто надевает горб, только когда развлекает Герцога и придворную свиту…

Все это непривычно и требует еще своего осмысления. Но Раиль Кучуков, исполнивший партию шута, похоже, принял новую трактовку и весь свой певческий и актерский дар отдает раскрытию образа.

Во второй премьерный вечер заглавную партию исполнил Владимир Копытов. Это было потрясение и настоящее открытие. Артист еще более прозрачно выражает режиссерскую мысль об условности внешнего уродства Риголетто. Перед свитой придворных он появляется с горбом, прихрамывая, строя жуткие гримасы, рассыпая язвительные шутки, доходящие до оскорблений. Но, едва встретившись с Джильдой, он сбрасывает приставной горб, распрямляется и превращается в нежного, любящего отца, для которого счастье и честь дочери превыше всего. Риголетто – сложнейшая вокальная партия, которую может исполнить не каждый баритон. Копытов передает все музыкальное и смысловое богатство образа, достигая в лирических сценах тонкой пронзительности, в драматических - мощного взрыва страсти, гнева, жажды отмщения за бесчестье дочери. И если постановщик Иркин Габитов утверждает, что главная и вечная тема «Риголетто» - кара за грехи, то образ, созданный Владимиром Копытовым, убеждает в этом.

В партии Герцога дебютировали молодые солисты Ильгам Валиев и Владимир Чеберяк. Если первый представил героя решительным, энергичным, то у второго Герцог получился более лиричным и даже романтичным. Оба настолько обаятельны, что не вызывают негативных чувств, как этого требует либретто, и понимаешь, почему Джильда пожертвовала собой ради спасения возлюбленного.

Настоящим подарком для зрителей стало участие в премьере Эльвиры Фатыховой. Мы соскучились по ее легкому, серебристому сопрано, ее очарованию. Седьмой год Эльвира поет в Анкарском театре оперы и балета, выступает в Австралии, Новой Зеландии, Италии. На премьеру прилетела после концерта прямо из Гонконга. Джильда – одна из любимых партий Эльвиры, с нее началась международная карьера. Приятно видеть, как выросло мастерство певицы, манера исполнения приобрела европейский блеск. Джильда Фатыховой так трогательна, проникновенна, лирична и трагична одновременно, что у многих слушателей на глазах блестели слезы.

Хороша в партии Джильды и Альфия Каримова. В ней больше детскости и непосредственности.

Удачно дебютировал в партии Спарафучиле Рустэм Асаев. Вообще премьеру можно назвать парадом дебютов. Уверенность дебютантам придавала работа на сцене рядом с опытными мастерами – Салаватом Аскаровым (Монтероне, Спарафучиле), Татьяной Никаноровой (Маддалена).

В «Риголетто» занят только мужской хор. Он звучал сбалансированно, мощно, предстал не статичной массой, а живым участником всего происходящего. Еще раз можно восхититься работой хормейстера Эльвиры Гайфуллиной. Надо отметить и оригинальный опыт балетмейстера Шамиля Терегулова: на сей раз он поставил танцы не с балетом, а с артистами хора. Художник Михаил Михайлович Курилко-Рюмин из Москвы посвятил премьерный спектакль памяти своего отца Михаила Курилко, который в 20-х годах поставил в Большом театре эту оперу Верди. В уфимском спектакле использованы его эскизы костюмов, сделанные в духе того времени. Естественно, это диктовало соответствующее декорационное решение, чтобы сохранить общую гармонию.

Но самое главное – восхитительная, неповторимая, не тускнеющая с веками музыка Великого итальянца. Музыкальный руководитель и дирижер Роберт Лютер очень бережно отнесся к партитуре композитора, избегая купюр. Маэстро так ведет оркестр, что слушатели чувствуют все богатство и красоту оперного шедевра. С первых звуков увертюры, когда звучит знаменитая тема проклятья, мы попадаем в сладкий плен, от которого не хочется освобождаться, даже когда спектакль уже закончился.

Нина Жиленко.

Газета "Уфимские ведомости" от 23 февраля 2006 года