Уве Шварц: "Я хочу быть искренним и с Моцартом, и с Верди"

Год назад в стенах Башкирской Оперы впервые зазвучала "Волшебная флейта" Моцарта. Зазвучала так дивно, не в архивно-музейном варианте, с остроумными намеками на сегодняшний день, в полной гармонии всех составляющих оперного искусства - оркестра, хора, солистов, сценографии. То, что публика восторженно приняла спектакль, это не удивительно, вопреки известному афоризму она чутко распознает, что - настоящее, что - нет. Растопить строго-ледяную критику сложнее. Но лед тронулся! 29 ноября в театр приезжает комиссия "Золотой маски", чтобы послушать нашу "Флейту" и вынести вердикт о номинировании спектакля в этом престижном фестивале. А один из главных творцов успеха немецкий режиссер Уве ШВАРЦ на днях снова побывал в Уфе, чтобы обсудить грядущую постановку оперы Верди "Бал-маскарад", премьера которой завершит нынешний сезон. Естественно, беседа началась с воспоминаний о предыдущей работе.

- Господин Шварц, вы достаточно потрудились во время постановки "Волшебной флейты", чтобы узнать нашу труппу. Каковы ваши впечатления?

- Конечно, артистам нелегко было справиться с новым стилем музыки. Мы много работали, нам сопутствовал успех, в итоге получилось. Как режиссер-постановщик и музыкант я работал в разных странах, там были такие же сложности. В башкирском театре довольно неплохой ансамбль, чтобы преодолевать трудности, очень хороший хор.

- Вас порадовало то, что вы увидели на сцене в день премьеры?

- В принципе, как творческий человек, я не бываю удовлетворен до конца, потому что всегда есть простор для совершенства. В итоге все постарались: и оркестр, и певцы, и хор сделали все хорошо. Я думаю, артистам было интересно попробовать что-то новое. Работали, может быть, даже на грани своих способностей, пытаясь выжать из себя максимальное.

- Труппа так вдохновилась, что сделали даже детскую версию спектакля. Вы ее видели?

- Я же ее и придумал. Изменил диалоги, сделал купюры.

- Вы как добрый волшебник сделали подарок нашим юным зрителям. Спасибо!

- Я считаю, в любом уголке мира очень важно приучать детей к театру, чтобы они с раннего возраста приобщались к культуре.

- Теперь вы приходите в театр с великим итальянцем Верди. "Бал-маскарад" - ваш выбор?

- Конечно, директор спрашивал мое мнение. Мы обсуждали множество потенциальных опер, которые могли бы поставить. Как правило, последнее слово остается за театром, в этом свои нюансы, интересы, политика. Приглашенный режиссер должен быть на одной волне, прочувствовать все и сделать то, что хочется театру.

- В этом спектакле вы предстаете как режиссер-постановщик и как художник. Чем это вызвано?

- Мне часто приходится быть и режиссером, и музыкантом, и менеджером. В данном случае легче будет добиться гармоничного сочетания многих вещей, спецэффектов, от которых зависит успех спектакля.

- Вы раньше ставили "Бал-маскарад"?

- Однажды в Германии ставил.

- У нас другая версия будет?

- Абсолютно другая! Ничего общего с той постановкой. Я не люблю повторяться. Если меня в каком-нибудь театре просят поставить то, что я уже делал, и я чувствую, что новшеств особых не будет, я просто отказываюсь от предложения.

- Что особенного будет в уфимской постановке?

- Я нашел довольно-таки интересную концепцию, которую хочу применить в Уфе. Надеюсь, что результат будет такой же шокирующий - в хорошем смысле, как и в "Волшебной флейте".

- Вы уважаете традиции жанра? Одобряете такие новации в оперной режиссуре, когда, как, скажем, в "Риголетто", действует современная мафия, или герой выезжает на сцену в Мерседесе?

- Я не применяю модерн в классической опере. Не хочу просто отдавать дань моде. Но я живу в 2005 году, и мой мозг полностью погружен в нынешние времена, в нынешнюю культуру, мысли, политику, общество, в котором мы живем. Поэтому, естественно, ставя "Бал-маскарад", я интерпретирую происходящее иначе, нежели делал бы это 200 лет назад. Я не могу себя вести так, словно живу в семнадцатом или восемнадцатом веке. Так что, если люди ожидают чего-то слишком традиционного, они должны прийти на спектакль в одежде двухсотлетней давности моды. С таким же менталитетом. Но мы, в принципе, не совсем осведомлены о менталитете, переживаниях людей времен Верди. Мы должны искать основное послание. И поэтому нельзя убить оперу новой концепцией. Я хочу быть искренним и с Моцартом, и с Верди. Если бы Моцарт жил в наши дни и в прошлом сентябре сидел в зале на премьере, он наверняка сказал бы: "Да, это моя "Волшебная флейта". Поэтому, считаю, музыка, драма всегда должны сочетаться с современностью. Театр - это не музей, а зрители - наши современники. Иначе это был бы просто университет для тех, кто изучает историю музыки.

- Что, на ваш взгляд, кроме красоты мелодий Верди, прошло через века и может заинтересовать современного зрителя?

- В операх Верди проходит тема вечного конфликта между любовью и ненавистью. Персонажи, как правило, политические фигуры. Взять, к примеру, "Аиду". Как любовь Радамеса, Амнерис, Аиды перемешивается с политическими интригами и страстями! В опере "Бал-маскарад" есть король, у него проблемы со своими гражданами, которые против того, что он делает в этой стране. Много недовольных, и они пытаются уничтожить короля. Это политика. Есть там конфликты личного плана, обычные человеческие страсти, любовный треугольник. Герой любит жену другого человека, но, к сожалению, этот человек - его друг. Они могли бы разобраться сами, если бы не политические интриги. Политика и личная жизнь героев переплетаются, люди заставляют убить. У Верди много таких моментов, нужно найти правильный путь, чтобы интегрировать их.

- Любовь, долг, предательство - эти понятия существуют во все времена и всегда волнуют людей.

- Да, конечно, это не удел какой-то конкретной эпохи, это вечное, присущее человеческой натуре. Эти чувства живут столько, сколько существует человечество. Таких опер - и русских, и английских, и французских, итальянских, немецких - много. Они живут столетия, потому что там живые чувства.

- Что вы успели сделать в театре в нынешний приезд?

- Идет сложный подготовительный этап. До этого приезжал как режиссер, а сейчас и как дизайнер костюмов и сцены. Все это беру на себя, поэтому важно заранее все обговорить, предусмотреть, уточнить, кто чего хочет. Есть наброски костюмов, модель сцены.

- Все-таки в чем изюминка декорационного оформления?

- Если скажу, неинтересно будет прийти на премьеру. Зрители должны сами все увидеть, пусть для них будет сюрприз.

Беседовала Нина Жиленко.

Газета "Вечерняя Уфа" от 22 ноября 2005 года

У ШВАРЦА НЕТ ПРЕТЕНЗИЙ К ВЕРДИ...

В Уфе событие: немецкий режиссер Уве Шварц, постановщик «Волшебной флейты» и номинант «Золотой маски», определивший на нашей сцене начало эпохи «оперного модерна», ставит еще более интригующий «экшн». По контрасту с ироничной и наивной «Флейтой» вердиевский «Бал-маскарад» с его роковыми страстями, кладбищенской мистикой, дворцовыми заговорами и финальным кровопролитием обещает произвести эффект леденящего душу оперного триллера. В Италии «Бал-маскарад» считается национальной гордостью, хотя итальянские цензоры середины XIX века потребовали от Верди переноса действия в США, опасаясь, что опера «политически неблагонадежного» Верди об убийстве короля спровоцирует горячих неаполитанцев на настоящий бунт. История расправы над губернатором далекого колониального Бостона, несмотря на подозрительно итальянские имена главных героев, Риккардо и Ренато, все же не выглядела столь рискованной.

Тем не менее, по части градуса зрительских эмоций «Бал-маскарад» всегда стоял в первом ряду мирового оперного рейтинга. Даже в Уфе на афишах конца 50-х красовалось это название. А уж в мире-то точно вряд ли найдешь хотя бы пару «безмаскарадных» театров. Вот только самые свежие факты. Андрон Кончаловский, известный своими оперными подвигами, поставил в начале 2006-го в «La Scala» умеренно-традиционный «Бал-маскарад», заявив, что теперь как раз труднее всего не быть новатором и обходиться без всяких там авангардных новомодных штучек. Через несколько месяцев на его консервативном «Балу...» могли побывать посетители Мариинки.

Одновременно Английская национальная опера превратила «Бал-Маскарад» в шокирующе-откровенное шоу с музыкой Верди, где сатанинские ритуалы с голыми телами сменяются сценами в борделе, а выбирая убийцу, заговорщики тянут жребий из... детского пластмассового горшка. К удивлению постановщиков, вместо возмущенного свиста в зале лондонского «Coliseum» раздались аплодисменты, а билеты на спектакль, по свидетельству очевидцев, разлетелись, как золотая пыль...

Уве Шварц, автор оригинальной уфимской версии «Бала», нашел, похоже, свою золотую середину между послушным следованием канону и радикальной «крутизной». Проще говоря, он собирается развернуть перед нами современную историю кровавых страстей с политическим акцентом, сохраняя при этом глубокое почтение к великому Джузеппе. Об этом за две недели до премьеры поведал журналистам, жаждущим конкретных подробностей, вовсе не сам автор будущего спектакля, а его теперь уже постоянный компаньон и единомышленник, один из «большой тройки» (Шварц-Лютер-Гайфуллина) текущего сезона БГТОиБ, главный дирижер Роберт Лютер. Получив из театральных архивов оркестровые голоса от постановки 1958-го года, Лютер поставил свой диагноз оперному раритету: « ...гигантский сталинский размах плугом прошелся по этой партитуре, оставив нечто, мало похожее на оригинал». По поводу же будущей постановки Лютер высказался со свойственным ему броским оптимизмом: «Уве и я, - мы не собираемся подгонять под себя музыку оперы. Скорее сами приспособимся к Верди, поскольку не имеем к нему никаких претензий». Стало быть, полнота и точность исполнения текста нам гарантируется. Теперь важно, чтобы и Верди не имел претензий к постановщикам, оркестру и певцам.

Сам же Уве старательно интригует любопытствующих, отвечая на вопросы уклончиво-обтекаемо, то отшучиваясь, то отделываясь общими фразами, то озадачивая пишущую братию на редкость небрежными заявлениями. Фрагмент диалога:

- Ваши впечатления от фестиваля «Золотая маска»?

- Мне было не до впечатлений, я все время занимался своим спектаклем.

- А критику, отзывы Вы читали?

- Я уже лет двадцать назад перестал читать отзывы в газетах. Мне важнее собственная точка зрения.

- Что Вы думаете об оперных постановках в России?

- Пару лет назад я попал на «Пиковую даму» в Большой. Было скучно, и я ушел.

- Какова идея Вашего спектакля?

- Я слишком поглощен своей работой, чтобы думать о каких-то «идеях».

- Вам не очень-то важно мнение публики, Вы не читаете прессу, как же Вы определяете, что для Вас успех, а что - провал?

- Когда я работал генеральным арт-директором театра в Германии, я давал много пресс-конференций не до, а после спектаклей. Если бы что-то было не так, меня бы просто разорвали в клочья...

Видите ли, говорить он не большой охотник. И дело не только в языковом барьере. Просто Шварц, как типично западный человек, ценит время, и любит дело гораздо больше, чем разговоры о нем. Он не допускает никаких импровизаций на сцене. Во время репетиций даже хору не разрешает болтовни в паузах. Он точно знает, чего хочет. У него, как говорит Лютер, жесткий, железный «концепт», в котором все взвешено и продумано до мелочей. На этот раз он - полновластный хозяин сцены, поскольку одновременно выполняет функции и режиссера, и художника. В его жизни это уже не первый, а по меньшей мере, пятнадцатый опыт подобного совмещения. Ко всему прочему, он идеально знает партитуру, требуя от певцов «полной гибели всерьез»... В конце концов, мы должны быть ему благодарны уже за то, что он научил нашу публику и артистов не бояться эксперимента, не шарахаться от поиска нетрадиционных решений. Так вы поедете на «Бал...»?

Лилия Латыпова

Газета "Рампа"

МАСКАРАД ВМЕСТО БАЛА

Представьте себе какого-нибудь депутата или губернатора штата (к примеру, в Америке), который кроме дел политических не забывал и о человеческих радостях. Но ему не повезло: по известному «закону подлости» его угораздило влюбиться в жену друга, причём, самого верного и бескорыстного. Само собой, свидание, тайная встреча. И конечно, их «застукали». Ну, тут набежали разные папарацци, нащёлкали вагон компромата, короче, скандал. Муж в гневе, жена в слезах. И ведь предупреждали губернатора: добром эта история не кончится. Но он не послушал и получил сполна - пулю в живот.

Можно рассказать эту историю так. А можно и по-другому. Жил-был один король. У него было много того, о чём мечтают люди: слава, богатство, прекрасный друг. Не было только одного - любви. И когда он понял, что он променял бы всё на единственное признание любимой женщины, любовь к нему пришла. Пусть невозможная, запретная, опасная, но такая страстная и влекущая к неотвратимому, что даже чувство долга не спасло. И король был убит на взлёте своих душевных переживаний, на пике политических интриг, причудливо сплетённых с человеческими чувствами.

Как вы поняли, это одна и та же история. Но такова наша природа: мы по-разному объясняем события, преломляя через своё сиюминутное настроение. И поэтому часто то, что одним кажется смешным, другие воспринимают как издёвку, а то, над чем ты заплачешь, кого-то заставит лишь пожать плечами. Но в театр мы приходим за эмоциями примерно одного порядка.

Театральное же событие номер один конца мая - премьера оперы великого итальянца Джузеппе Верди «Бал-маскарад» - вызвало некоторую оторопь несовпадения ожидаемого эффекта от полученного результата. Хотя, надо признаться, что моральная подготовка к необычному прочтению оперы всё-таки была: на пресс-конференции режиссёр приоткрыл некоторые свои задумки по поводу перенесения места действия оперы в современную жизнь. Поскольку Уве Шварц получил большой запас доверия своей искромётной, живой и увлекательной постановкой «Волшебной флейты» Моцарта, да и вся «команда» подобралась из высочайших профессионалов (дирижёр и музыкальный руководитель Роберт Лютер, хормейстер-постановщик Эльвира Гайфуллина) , все были рады возможным новациям и предвкушали взрыв интереса к опере.

Взрыв отчасти удался. Отчасти, потому что не совсем понятно, то ли именно хотели взорвать, что получилось? Если бы Уве Шварц не был бы немцем, можно было бы сказать: «А, у нас всегда так - хотели как лучше, а получилось…» Но вряд ли уважаемого и практичного постановщика можно заподозрить в российской иррациональности. Поэтому давайте попробуем разобраться вместе.

Сам перенос места и времени действия в нашу современность вполне приемлем (тем более, что и сам Верди в силу цензурных запретов переместил оперу из Швеции в Бостон, чтобы завулировать исторические события недавнего прошлого). Зрелищные декоративные эффекты, интересное световое решение, явные аллюзии к киношному видеоряду часто вызывают радость узнавания типичных американских ценностей, пропагандируемых во всём мире. Но у кого из вас изображение «типичных русских» на экране вызывает приятные чувства? Как правило, «портрет» нашего соотечественника написан преувеличенно яркими, форсированными красками, что искажает правду о нас. Так и здесь: главный герой Риккардо, фигура трагическая и значительная по замыслу Верди и автора драмы Скриба, «снижен» до обычного состоятельного, «без материальных проблем» американца, лихо играющего в гольф, почитывающего газетку и предусмотрительно захватившего на свидание шампанское с парой фужеров. А его финальный «прополз» к собственному гробу так вообще смотрится комично. «Жил грешно и умер смешно». Хотя, может быть, замысел режиссёра в том и состоял, чтобы максимально «развенчать» типично романтического героя и высветить его обыкновенность и непримечательность как личности, несмотря на весь соответствующий занимаемой должности антураж с секьюрити, смахивающих на «людей в чёрном»? Но если во времена Верди, на волне национально-освободительных порывов Рисорджименто эта опера воспринималась как призыв к борьбе с тиранией, то в наше время не намёк ли нам от постановщиков о более критичном переносе чуждых ценностей на нашу почву?

Эти намёки рассеяны в большом количестве во всех пяти картинах. Во второй бывшая трибуна трансформируется в подставки для участников «ток-шоу», а сама колдунья Ульрика (Лариса Ахметова) сильно похожа на поп-диву, по совместительству почему-то подрабатывающую гадалкой. Надо отдать должное: проекция на экран происходящего на сцене выглядит очень органично в этой сцене, как и типичные «приплясывания» бэк-вокала и пробежки статистов с плакатами «аплодисменты», и размахивания фотографиями, как на избирательных участках, и гавайские рубашки и шорты на героях. А Амелия ( Альбина Габидуллина), «маскирующаяся» под Мэрилин Монро, а Риккардо, таскающий за собой микрофон на манер «фабрикантов»… Следить за всем этим интересно, но на кого это опять нам намекают? Может, покорно аплодирующая публика, внимающая каждому слову звезды - это мы?

Но порой постановщика, что называется, «зашкаливает». Это можно отнести к третьей картине, одной из самых напряжённых в драматургии оперы. Прекрасные любовные откровения героев меркнут перед фантазией постановщика. Изящно спрятавшийся в гробу любовник (ох, зря он туда полез - отныне этот образ будет преследовать его до конца оперы), и использование крестов в качестве стульев, погребальный венок и пляски на крышке последнего пристанища вряд ли идут на пользу делу. Хотя сцена разоблачения Амелии, когда заговорщики устраивают фототравлю и вторгаются в частную жизнь с пошлыми комментариями - не правда ли, старо как мир?

Четвёртая картина стала настоящим триумфом исполнителя роли Ренато Ямиля Абдульманова. Он провёл свою партию на фоне типичного американского коттеджа со слоганом на газоне «Мой дом - моя крепость» действительно драматично и сумел вызвать настоящее сочувствие. Переводя свой гнев в нервное подстригание кустов, словно цепляясь за ценности своего очага, испытывая контрастные чувства к жене - от новой ненависти до прежней любви, даже ходульно, «за компанию» сжимая садовый шланг в знак клятвы мести, он остаётся живым воплощением боли. И почему этому не мешают ковбойская рубашечка и летняя панамка?

Финал же, как и подобает пародии, смешивает коктейль из более затейливых аллюзий. Если друг убивает друга, причём, принародно, то почему бы не вспомнить ещё один исторический пример? Цезарь и Брут! Эврика! И вот уже бал-маскарад дополняется не только достижениями американской мультипликации, но и римскими костюмами, появляется бутафорский меч и золотой лавровый венок, и выстрел, и патриции в шоке. Но главный сюрприз не в этом. Амелия, оказывается, не виновата! А подтверждает это знаете кто? Сам граф, который просто не успел её соблазнить. Я понимаю, у Верди всё это тоже есть. Но почему версия о напрасно оклеветанной жене здесь так выпирает своей абсурдностью?

Но ведь есть и масса приятных моментов в опере, столь резко нарушившей привычную канву драмы? Конечно, многое сделано со вкусом и мастерством, замечательно прозвучали сольные номера Оскара (Резида Аминова), Ульрики и Амелии.

Мужские голоса тоже не подкачали: и солисты, и хор прекрасно справились с обилием ансамблей и развёрнутыми в пространстве сцены массовыми эпизодами.

И всё же меня беспокоит, что сейчас эпицентр всех разговоров и прений по поводу «Бала-маскарада» перенёсся с собственно оперы как целого на зрительный ряд, на тот самый пресловутый газон? А ведь там была ещё и великая музыка, которую в вердиевские времена напевали на улицах, как сейчас распевают шлягеры. И оркестр под взглядом и жестом Роберта Лютера компактно и слаженно «держал» нить повествования. Не перетянул ли одеяло на себя эксцентричный выдумщик Уве Шварц? И хватит ли у нас лояльности и терпения, чтобы разгадать его шарады? Но думаю, это здорово, что к нам зачастил режиссёр, от которого можно ждать смелых экспериментов.

Но не много ли вопросов для рецензии? А может, это и есть генеральный план постановщика, который рискнул пойти на прямой эпатаж публики, дабы всколыхнуть нас в сонном царстве Её Величества Традиции и, создав некое подобие «Криминального чтива» применительно к оперному театру, воскликнуть: «Вы же видите то же самое каждый день вокруг себя, на экранах телевизоров, тоннами поглощаете рекламу и едите полуфабрикаты. Так научитесь же снимать маски и смотреть правде в лицо!».

Виктория Симонова

"Молодежная газета" от 9 ноября 2006 года