Happy-style семейных историй

Они подобрались как по заказу, два красивых и талантливых человека — выдающийся хормейстер Эльвира Гайфуллина и не менее выдающийся фаготист Эдуард Гайфуллин. Давно бытует мнение, что у людей, «погрязших» в творчестве, семейные интересы остаются где-то на задворках жизни. Все личное и домашнее героически приносится на алтарь служения искусству, дети как-то тихо вырастают сами по себе, и вообще — разве к лицу Артисту вся эта унылая рутина с детскими пеленками, капустными пирогами и садовыми грядками? На самом же деле Артисту ничто человеческое не чуждо, и не исключено, что спектакль семейного Закулисья ему дороже всех оперных премьер. Во-всяком случае, гайфуллинское Закулисье создавалось по всем законам жанра — с борьбой за любовь, со скитанием по чужим углам, с неусыпной заботой о детях и стариках... И заслуженно завоеванным хэппи-эндом в каждой из семейных новелл. Впрочем, многие из них еще только начинаются...

Романс

Однажды в далеком 68-м году во Дворце культуры С. Орджоникидзе готовился концерт Кабалевского с оркестром (в то время оркестры имелись даже при дворцах и клубах), а пианистка взяла и заболела. Тогда пригласили поиграть Эльвиру Каримову, студентку музпедучилища, ученицу авторитетного педагога Р. М. Утяшевой. Девушка была видная, высокая, стройная и большеглазая. В тот же день ее выследил Амур со своими стрелами и поразил в самое сердце. И улетел, беспечный озорник, совсем забыв о «предмете» своей жертвы. Ничего не подозревающий «предмет», добросовестно отыграв партию в клубном оркестре, спешил занять свое место в автобусе и, коротая дорогу, болтал с новой пианисткой. Сгорая от страсти, она бежала по утрам на его остановку, чтобы «случайно» встретиться и ехать вместе на репетицию. А вечерами мчалась в театр, где тогда уже работал ее Эдик, забиралась на галерку, чтобы оттуда во все глаза смотреть на его сверкающий фагот. Играл он здорово, и ей казалось — специально для нее. Между тем ее избранник, воспитанный в рабочей семье, героем-любовником себя никак не ощущал, цветов дарить терпеть не мог и галантно ухаживать явно не умел. Как-то он отправился провожать ее на самолет. А рейс отложили, и им пришлось вернуться в город пешком, потому что рассеянный Ромео не обнаружил в своих карманах ни копейки...Но ничто не могло заставить девушку усомниться в своем выборе. Даже обожаемые родители, принадлежавшие к партийно-номенклатурной элите Янаульского района, не смогли убедить дочь в том, что она могла бы сделать куда более удачную партию!

Между тем, серьезный и по-мужски надежный Эдуард становился настоящим виртуозом, и в 69-м легко поступил в знаменитую московскую Гнесинку. Разлука вызвала в ней чувство потери и тоскливого одиночества. Апатия и безразличие продолжались до тех пор, пока из почтового ящика не выпал заветный конверт, надписанный его рукой. А потом еще один, и еще. Слова, полные любви и нежности, сыпались на нее счастливым дождем. Пройдет много лет, а эти драгоценные письма, перевязанные тонкой тесьмой, останутся навсегда красноречивым свидетельством его истинных чувств, застенчиво скрытых мужественной молчаливой сдержанностью. Итак, хэппи-энд первый: через несколько месяцев они поженились.

Двойной концерт

Кто растил двоих сыновей, тот знает — это «концерт» оглушительный. Мать двоих сорванцов, Рамиля и Тимура, была авторитарной, суперответственной и беспокойной. Голодный ребенок, не обнаруживший на плите или в холодильнике свежеприготовленного первого, второго и сладкого, стал бы источником сильнейшего семейного потрясения. Желание сына завести в доме немецкую овчарку (рыбок, хомяков, болонок, японского хина и т.д и т.п.) или настоящее охотничье ружье рассматривалось на семейном совете как вопрос жизненной важности, требующий немедленного решения. Властная женщина, умевшая подчинить себе целый театральный хор едва заметным движением руки, послушно мирилась даже с таким устрашающим увлечением сына, как мотоцикл. И покорно сидела на скамейке во дворе до часу ночи, вглядываясь в дорожную темень, откуда, наконец, с торжествующим ревом мотора вылетал юный байкер. Младший еще в роддоме подхватил инфекцию, из-за которой мама проводила долгие недели у больничной кроватки, не позволяя себе отойти от него ни на час. Рос, в отличие от старшего брата, тихим задумчивым романтиком. Технических талантов не обнаруживал, готовился к карьере пианиста, наращивая шлейф титулов и обещающих прогнозов. Однажды она, без особого внимания листая Тимурову тетрадку, увидела запись, заставившую посмотреть на ее обладателя новыми глазами. «Хочу стать Президентом», — написал ее тихий мальчик, а когда до окончания ССМШ оставалось полтора года, категорически заявил, что с музыкой расстается и поступает в авиационный институт. В 18 лет вдруг женился. Оба решения были абсолютно свободны, не встречая с родительской стороны ни одобрения, ни препятствий, ни отказа от помощи. С тех пор уже десять лет прошло. Тимур на судьбу не жалуется. Правда, Президентом он пока не стал, зато стал счастливым отцом, да и в обеих своих профессиях вполне преуспел. Вот вам еще один хэппи-энд.

Соло для фагота

Тогда, в Гнесинке, фаготиста Эдика Гайфуллина любили так же, как потом будут любить ученики. За спокойный, добрый нрав, порядочность, умные и по-музыкантски тонкие суждения об исполнительстве. Ян Францевич Шуберт, педагог Эдика по специальности, фаготист божьей милостью, возлагал на него надежды, уговаривал остаться в Москве, будучи уверенным, что любимый ученик не только не потеряется в столице, но сумеет добиться большого признания и везде найдет завидное применение своему таланту. Что и говорить, парень из провинции всей душой привязался к Москве, готов был терпеть бытовые неудобства и вечное безденежье, лишь бы быть поближе к этим залам, оркестрам, театрам и всей необычайно кипучей творческой атмосфере Москвы. Мечтал о том, что его Эльвира тоже станет студенткой Гнесинки, но жизнь распорядилась иначе. Ей всегда везло с педагогами, училась с радостью, с упоением — сначала в училище искусств, у А. М. Минкова по классу фортепиано, и у М. П. Фоменкова по хоровому дирижированию, потом — в институте искусств. Учителей своих она боготворила, а к Михаилу Петровичу на всю жизнь сохранила трепетное чувство дочерней благодарности, считая его своим духовным наставником. Янаульские корни тоже не отпускали ее далеко от себя. Отдельный низкий поклон ее родителям. Отец научил любить классическую русскую литературу, а мама — татарские народные песни. «Я одинаково рыдала и от «Станционного смотрителя», и от песни «Сак-сук» в мамином исполнении», — вспоминает теперь Эльвира Хайретдиновна.

Потом ее захватила работа в театре, перспектива стремительного служебного роста и положение одного из самых высоких музыкальных авторитетов в республике. Между тем Эдуард разрывался между семьей и Москвой, которая по-прежнему манила и радушно принимала его. Уезжая, он подолгу преподавал то в духовой школе им. Блажевича, что находится под патронатом Лужкова, то на факультете военных дирижеров Московской консерватории. Играя в образцовом оркестре Министерства обороны России, Гайфуллин мог легко дослужиться до российского звания... Но всякий раз, вставая перед выбором: карьера или семья, он возвращался домой. Теперь, окидывая взглядом прожитые годы, Эльвира Хайретдинова то и дело винит себя в том, что не дала осуществиться мечте супруга. Хотя на профессиональные замечания мужа первая леди башкирского хора Эльвира Гайфуллина и теперь смотрит снизу вверх. Что до него, то цену себе он знает, и если «светит» зарубежная поездка, соглашается не торопясь, все тщательно обдумав. Совсем недавно, отработав два года профессором Дамасской консерватории и артистом Сирийского национального симфонического оркестра, он снова вернулся в Уфу. Про себя он давно понял, что в практических, житейских умениях многократно уступает собственным сыновьям. Рамиль добродушно похохатывает, вспоминая, как старательно и добросовестно папа отмыл однажды жесткой мочалкой тефлоновое покрытие с новых сковородок, как щедро покрасил автомобильной краской бревенчатые бруски, а удочку для рыбалки мог соорудить такую, что не только рыбы, но даже и рыбаки разбегались в разные стороны. Долго не хотел садиться за руль, но пять лет назад сел-таки. И ничего, водит. Если останавливает инспектор ГАИ, он не скажет: «А знаешь, кто я такой? Я — заслуженный артист РБ Эдуард Гайфуллин!». Он скажет: «Я отец Рамиля Гайфуллина!». Это действует быстро и безотказно, потому что Рамиль — начальник оперативного отдела Управления собственной безопасности МВД РБ. Понимаю, что финал у этой семейной новеллы неожиданный, но кто скажет, что он не счастливый?

Аккорд-апофеоз: генеральский выход

Как военный человек и мастер на все руки, старший сын Гайфуллиных никому, даже маме, не доверяет фирменной семейной радости, именуемой «Генералом». По свидетельству Гайфуллиных, это настолько торжественно, нарядно и вкусно, что при виде его в центре праздничного стола дружное «Ура!» сотрясает домашние стены. Секрет приготовления «Его Превосходительства» совсем не сложен, и овладеть им сможет всякий, кто не поленится:

Перемешать 5 яиц с 2 стаканами сахара, влить 1 банку сметаны, 150 грамм растопленного маргарина, добавить щепотку чайной соды и размешать в этой массе муку до консистенции манной каши. Разделить тесто на 3 части, дополнив их поочередно изюмом, орехами и 3 столовыми ложками какао, каждую часть выпечь в виде коржа, положить друг на друга, промазав кремом (1 банка сгущенки + пачка сливочного масла). Сверху украсить толчеными орехами, фруктами и цукатами. Подавать к столу под фанфары духового оркестра

Лилия Латыпова

Газета "Рампа" № 11-12 за 2005 год