Докучаева А. "Смелая пластика "Прометея"
(газета "Республика Башкортостан" от 7 мая 2009 года)

Латыпова Л. "Я пришел дать вам свет"
(журнал "Рампа" №5, 2009 год)

Платонова С. "Как слово в музыке отозвалось"
(газета "Вечерняя Уфа" от 17 октября 2009 года) 

Смелая пластика "Прометея"

Балет Рустэма Сабитова получил сценическое воплощение

Он ждал своего часа целых десять лет после концертного исполнения в 1999 году. И вот два премьерных вечера в Башкирском государственном театре оперы и балета были для постановочного коллектива и праздником, и экзаменом одновременно.
Балетмейстер-постановщик из Санкт-Петербурга Игорь Марков, известный как ведущий в прошлом солист прославленного театра Бориса Эйфмана, обладатель высшей питерской театральной премии «Золотой софит» и национальной «Золотой маски», хореограф, работающий в выразительной современной манере, в новой для нашего театра смелой пластике, соединившей балетную классику с акробатическими элементами, предложил свою трактовку знаменитой трагедии Мустая Карима «Не бросай огонь, Прометей!».

Сказать, что постановочный коллектив — сам композитор, который выступил музыкальным руководителем и дирижером, художественный руководитель балетной труппы Леонора Куватова, художник-постановщик Равиль Ахметзянов, художник по свету из Санкт-Петербурга лауреат «Золотой маски» Денис Солнцев, художник видеопроекции Руслан Сулейманов, хормейстер Эльвира Гайфуллина, педагоги-репетиторы и концертмейстеры — трудился с утра до позднего вечера весь подготовительный период, значит не дать полной картины того общего подъема, который охватил все службы театра.

Получился необычный спектакль, какого до сих пор еще в нашем театре не было. Причем танцевали главные партии совсем молодые артисты. Диана Фальшунова уже третий год в театре и успела освоить несколько довольно больших сольных партий, а Валерия Лапшова лишь в прошлом году окончила Башкирское хореографическое училище, но тоже смогла создать запоминающийся образ Агазии — хореографически очень сложную партию. У Андрея Брынцева и Олега Шайбакова (Прометей) опыта побольше, однако и для них, как и для известных уже зрителю Максима Купцова (Гермес), Вячеслава Журавлева (Гефест), работа в новой пластике, конечно же, нелегка, но они справились, и целый ряд мужских танцев, в том числе и борьба за тростник с огнем, сделан мощно и убедительно. Удачно показался в партии царя людей Адамшаха Сарьян Сулейманов. Впечатляют массовые сцены — в первом действии, когда Прометей лепит из глины людей, во втором, когда люди, боясь огня, устраивают судилище над Агазией.

В первом действии, на мой взгляд, мешает стройности сюжета перенасыщенность божественными персонажами. В трагедии Карима каждый из них несет смысловую нагрузку, подкрепленную мудрым текстом. Здесь — иной язык, язык пластики, и он не во всех случаях выразительно трактует роль того или иного служителя Олимпа в развитии предлагаемой ситуации. Одни чересчур статичны, других трудно выделить в перенаселенном мире богов.

Второе действие отличается большей динамичностью сюжета, тут и музыка ярче — со сменой ритмов, с хоровыми вкраплениями и живым женским голосом (в первый вечер — лауреат международных конкурсов Лилия Халикова). Хор, как положено в греческих трагедиях, комментирует происходящее. Стихи Мустая Карима звучат в его исполнении то тревожно, то угрожающе, то печально.

Особой похвалы заслуживает сценография спектакля. Декорация, игра света, видеоряд создают воистину космическую панораму, отвечающую по духу той философской мудрости, что содержится в трагедии Мустая Карима о подвиге Прометея во имя людей и человеческой неблагодарности, обрекшей его на муки.

Алла ДОКУЧАЕВА

"Я пришел дать вам свет"

Ну вот, наконец-то и «Прометей» Рустэма Сабитова вышел из потемок творческих лабораторий. Балет, к которому автор шел долго и медленно: со времени первого концертного исполнения этой музыки прошло десять лет. И надо же, наступил-таки день, когда Сабитов-младший смог принять в наследство от Сабитова-старшего не только дирижерскую палочку, но и редчайшее в наши дни право и счастье видеть свои балеты поставленными на большой сцене. Интерес к премьере подогревался неоднократно высказанными признаниями автора музыки в том, что его и театра неторопливость объяснялась трудными поисками балетмейстера, способного воплотить замысел. В итоге выбор пал на хореографа Игоря Маркова, окутанного ореолом славы Бориса Эйфмана и престижных театральных премий России. Появление его в Уфе задолго до премьеры рождало страсти и слухи, сравнимые лишь с прогнозами развития мирового кризиса. Одни транслировали идею революционных сдвигов в балетной эстетике башкирского театра, другие шептали о недовольстве труппы и ее противостоянии балетмейстеру. В итоге к 25 апреля, решающему дню, в театральных кассах наблюдался почти ажиотажный спрос на балетную «новинку».

Что же такое «Прометей» Сабитова-Маркова? Вот самые общие впечатления: суровый рисунок сценографии с преобладанием мышино-серого, оттененного движением светил в видеопроекции и эффектной игрой пламенно-красного света. Над живописным решением спектакля трудились сразу три художника: постановщик Равиль Ахметзянов (это его вторая крупная работа в театре), мастер видеографического дизайна Руслан Сулейманов и еще один в этом проекте представитель города на Неве – художник по свету Денис Солнцев.

Первые же сцены, как водится, пробудили в опытных зрителях поток ассоциаций: вспомнили и «Сотворение мира» А.Петрова, и «Весну священную» И.Стравинского с ее дикой архаикой, и «Аполлона Мусагета» того же классика. Популярность мифа в балете не удивительна: очищенный от сюжетно-бытовой конкретики он выводит танец к скульптурной чистоте линий и философской возвышенности идей.

Музыка Сабитова, первым исполнителем и постановщиком которой на театре стал сам автор, знакомая многим по прежним звучаниям в концертах, уже на слух выдающая связь с древним эпосом, полна вместе с тем живого чувства, очеловечившего греческий миф в трагедии Мустая Карима «Не бросай огонь, Прометей». Подобно вершинным образцам отечественного балета прошлого века, партитура достигает симфонической цельности благодаря крупным сквозным сценам и ясной системе лейтмотивов. Один из них, торжествующе-лирический, начинает и заканчивает действо, возникая в самых патетических его эпизодах. Линия хора, достаточно развитая и оправданная, придает балету столь мощно эпическое, восходящее к античной традиции, звучание, что первоначальная приставка «оратория» в определении жанра могла и в окончательной редакции быть вполне уместной (поклон хормейстеру Эльвире Гайфуллиной). Вокальное соло, тонко вписанное в эту ораториальность, исполненное Лилией Халиковой на редкость раскрепощенно и ровно, витало над всеми пластами действа, как будто сама душа Прометея обрела голос.

Танцевальна ли эта музыка? Такой вопрос в отношении современных балетных партитур стал общим местом со времен «Ромео и Джульетты» Прокофьева. И чем дальше уходит время от споров вокруг Прокофьева, тем более актуальной кажется и проблема дансантности в современной балетной музыке, где союз музыки и танца все чаще представляется «неравным браком» без всякого взаимного влечения.

В контексте таких споров «Прометей» как пластическое решение музыкальной задачи имеет свои «про» и «контра». Сомнение возникает по поводу либретто, «краткое содержание» которого с трудом уместилось на трех полосах программки мелким шрифтом. Обилие действующих лиц и событий, с которым легко справляется зритель драматического театра, в балете создает трудности восприятия. В краткой статье не место рассуждениям о жанровых трансформациях с учетом той пропасти, которая разделяет слово и танец. Скажу лишь, что лично мне как балетному зрителю вовсе не хочется вникать, кто с кем выясняет сложные отношения в каждой вновь возникшей паре танцующих. Гораздо интереснее следить за развитием танцевальной логики, соотношением солиста и кордебалета, строительством пластической драматургии, ее рисунка, пульса и дыхания. К этому и располагает «Прометей» Сабитова – безусловно балетное сочинение, где звучание сегодняшнего дня не поглотило ни красот мелодии, ни ясности ритма, ни остроты контрастов. Соединить танец с отвлеченностью мифа и получить в сумме увлекательное зрелище – невероятно трудная задача. И здесь роль конфликтно-узловых сцен видится решающей, обеспечившей двухчасовому спектаклю драматическое напряжение и цельность. В эпизоде первого акта, где хор многократно повторяет: «Во здравье Зевса!», а боги пируют, резвясь в ритме вальса, вдруг вспыхивает ссора Зевса с Прометеем, после которой вновь воцаряется спокойствие трехдольного ритма… Еще более эффектно выглядит лирическое адажио Прометея и Агазии (хоровой вокализ) со стоп-кадром в оркестре и на сцене, после которого начинается соло ударных - дикая гротесковая пляска Гермеса с бубном. Во втором акте захватывает кульминация всего спектакля – танец огня, усиленный багровым потоком света и шелковыми языками пламени, в котором сгорает героиня…

Огонь – ключевой образ, начало всех визуальных идей спектакля. Это и серая глина, из которой титан лепит свою неодухотворенную толпу – выгодный фон для растущего огня, и горячие краски света Дениса Солнцева, и длинные сгустки лучей, пробивающихся сквозь скалистую массу. Только светящийся (местами) тростник выглядит слегка наивной, бутафорской иллюстрацией одного из мотивов первоисточника, несколько снижая трагедийный пафос заключительных сцен. Отсюда недалеко и до пресловутой проблемы финала. Мифотворцы Эллады, а за ними и Мустай Карим оставили Прометея прикованным цепями к скале. Какой ведь, казалось бы, красивый и многозначный образ! Но балетная сцена диктует свои правила. И авторы постановки выбирают метафору «ухода» Прометея в бессмертие прямо с вершины Олимпа. Спорное решение, хотя бы потому, что тянет за собой неуместные христианско-космические аллюзии.

А что же сам танец – плод фантазии и раздумий Игоря Маркова? В нем вполне органично соединились классический апломб, позы и пуанты с элементами модерна в такой пропорции, какой еще не испытывала на себе ни башкирская сцена, ни ее зритель. Особенно экстравагантно, на грани трюка, смотрятся полуакробатические силовые поддержки с самыми немыслимыми выходами из них. Такой танец требует специальной, часто многолетней подготовки артистов. А Игорь Марков совершил почти невозможное, научив классических танцовщиков модерну за два-три месяца. Труд артистов Андрея Брынцева (Прометей), Валерии Лапшовой (Агазия), Сарьяна Сулейманова (Адамшах), Рината Абушахманова (Зевс), и других (пусть простят меня неназванные – список будет слишком велик) заслуживает аплодисментов не только за героическое освоение непривычного для мышц и связок танцевального языка, но и за достижение подлинной красоты в условиях этого языка.

В завершении выскажу не новую, но после премьеры «Прометея» особенно актуальную мысль. «Эксклюзив» башкирского театра оперы и балета – самобытные спектакли, рождающиеся на наших глазах, - становится все более значительным. Вряд ли в России есть второй театр, где в таком количестве и с таким размахом ставились бы сочинения современных авторов. Причем наших, местных. Вот где стимул-то для развития национальной культуры! Есть у республики средства на «мировые премьеры», значит, будут у нее и композиторы уровня Р.Сабитова, С.Низаметдинова, Л.Исмагиловой.

Лилия ЛАТЫПОВА

Как слово в музыке отозвалось